Часть первая. На скале
Мужчина стоит на скале. Ветер бьет в лицо, но он не чувствует холода. Внутри — странное, пьянящее ощущение. Сила. Мощь. Высокомерие, которое не знает границ. Ему кажется, что стоит ему поднять руку — и города падут. Один взгляд — и пламя сожжет всё, что он пожелает.
На правой руке — три больших пальца. Он замечает это краем сознания, но не придает значения. Такая мелочь не может смутить того, кто чувствует себя едва ли не Богом.
Внешне он обыкновенный мужчина лет сорока пяти. Одежда простая, лицо не запоминающееся. Тот, кто увидел бы его на улице, прошел бы мимо, не обернувшись. Но внутри — это ощущение обладания. Обладания чем-то огромным, чем-то, что делает его выше всех.
В чем это «что-то» — он не знает. Не может объяснить. Только чувствует: он теперь может. Может повелевать. Может обладать. Может заставить мир склониться. Он хочет, чтобы его боялись. Не любили. Не уважали. Именно боялись — той первобытной, животной дрожью, когда человек готов на всё, лишь бы не встретиться с тобой взглядом. Он хочет, чтобы от одного его взгляда загорались города, чтобы люди падали ниц…
В этой фантазии он велик. Но если взглянуть на него со стороны — не через призму того, кем он себя чувствует, — всё совсем иначе.
Пресмыкающееся… Маленькое, жалкое существо, которое всю жизнь только и делало, что склоняло голову. Которое привыкло, что им командуют.
Мужчина состоит на службе у колдуна. Тот колдун — настоящий. Сильный. Мощный. Неземной. В нем есть что-то, что заставляет воздух вокруг дрожать. Когда колдун входит в комнату, кажется, что стены расступаются, чтобы дать ему место.
В реальности мечтающий о величии всего лишь слуга. Он носит воду. Колет дрова. Убирает за колдуном. Делает самую черную, самую унизительную работу. И в этой работе он сжимает зубы и ждет. Ждет, когда колдун поделится. Отдаст ему частицу своей силы. Научит тому, что умеет сам. Сделает его таким же великим.
Колдун не обещал. Но мужчина верит. Потому что если не верить — то зачем всё это? Зачем эта жизнь в тени, зачем эта унизительная работа, зачем ожидание, которое длится годами?
По всем признакам у этого мужчины серьезное психическое расстройство. Шизофрения разрывает его сознание надвое: там, внутри, он Бог, повелевающий мирами; здесь, снаружи, он жалкий слуга, вытирающий ноги хозяину. И он не понимает, где правда.
Проходят годы. Колдун уходит из жизни. И это событие не прошло даром. В это время в странного слугу входит нечто. Он не видел что, но почувствовал. В тот миг, когда он стоял на пороге пустой хижины, что-то тяжелое, черное, огромное опустилось на его плечи. Невесомое, но давящее. Неосязаемое, но живое.
Это была мощь умершего. И тьма, которая при ней шла. Она заполнила пустоты в его Душе — те самые, где он мечтал о величии. Она дала ему то, что он просил годами. Силу. Власть. Могущество.
Дальше эту историю мы не рассматривали. Человек, который был погружен, на этом моменте начал делиться идеями о природе Души.
Часть вторая. О том, как Душа выбирает
Душе нужно кому-то принадлежать. Не потому, что она слаба. Потому что так устроено: Душа не может быть одна. Она ищет, к кому прислониться, в ком раствориться, от кого набраться света или… чего-то другого.
Бог дает выбор. Это Его правило с самого начала. Не принуждать. Не навязывать. Сказать: вот свет — иди, если хочешь. Вот тьма — иди, если хочешь. И даже когда человек выбирает не Его, Он не отворачивается. Только смотрит. Ждет. Знает, что рано или поздно Душа устанет от пустоты.
Тьма — другая. Тьма не ждет. Тьма не предлагает. Тьма берет. Она чувствует Душу, которая мается, которая не знает, куда приклонить голову, которая кричит от одиночества. И она приходит. Быстро. Щедро. Обещает всё, что человек просит: силу, власть, месть, величие.
Тьма не говорит: «Трудись». Тьма говорит: «Возьми».
И этот странный мужчина взял. Потому что ему предложили именно то, о чем он мечтал. Никакой работы над собой. Никакого смирения. Никаких долгих лет, когда учишься прощать и любить.
Духовность требует труда. Долгого, тяжелого, часто неблагодарного труда. Там, где тьма дает мгновенно, свет просит подождать. Там, где тьма обещает всё сразу, свет говорит: «Иди шаг за шагом».
И многие выбирают тьму. Не потому, что они злые. Потому что слабые. Потому что больно ждать. Потому что трудно верить, что когда-нибудь станет легче, если прямо сейчас — тяжело.
Мужчина с тремя пальцами на руке выбрал тьму…
Далее шла проработка этой истории: принятие, раскаяние, прощение… И вот мы перешли к поиску наилучшего варианта. Подсознание перенесло регрессанта в еще более ранний момент. В момент до того, как мужчина оказался на скале. И мы узнали как он туда попал...
Часть третья. Новая история
Мужчина ушел из своего селения. Это было не героическое решение. Не порыв. Просто стало невмоготу. Соседи косились, дети боялись, даже собаки обходили стороной.
Осень. Дождь. Слякоть. Он брел по грязной дороге, кутаясь в рваную одежду. Просто мокрый, злой, обиженный человек, который не знает, куда идти.
На обочине стоял монастырь. Небольшой, с покосившейся колокольней. Из трубы шел дым, и пахло хлебом. Мужчина хотел пройти мимо — не любил он эти места, где всё такое… правильное. Но ноги сами остановились.
На крыльце стоял священнослужитель. Старый, в потертой рясе, с лицом, изрезанным морщинами. Он посмотрел на путника без осуждения, без страха, без той брезгливости, к которой мужчина привык.
— Заходи, погрейся, — сказал монах.
И тут в мужчине что-то щелкнуло. Может быть, слишком много лет он был тем, кем его считали другие. Может быть, слишком много лет он чувствовал себя маленьким и ничтожным, и теперь, когда ему предложили просто войти и погреться, он не выдержал.
— Вот я вас всех, — процедил он. Голос дрожал от злости, которую он сам в себе раздувал. — Вот я вас… вы у меня…
Монах не отшатнулся. Он молча пошел в дом и вернулся с буханкой хлеба и стаканом молока. Поставил на перила крыльца.
— Иди куда идешь, — сказал спокойно. И ушел внутрь.
Мужчина стоял под дождем, смотрел на хлеб и молоко, и злость его куда-то уходила. Оставалась только обида. Огромная, как этот серый мир. Он не понимал, почему его не прокляли, не прогнали, не наказали за эти слова. Ему дали хлеб. И велели идти.
Он взял хлеб. Выпил молоко. И пошел дальше.
Колдун жил отшельником вдали от селений. Мужчина пришел к нему злой и мокрый. Дождь не прекращался, и это бесило его.
— Что за дождь, — бросил он вместо приветствия. — Не должно быть дождя.
Колдун сидел у печи, перебирал какие-то коренья, и даже не поднял головы.
— Была сильная жара, — ответил он ровно. — Земле нужно много воды, чтобы напитаться. Реки нужно наполнить. Так надо.
— Надо, надо, — передразнил мужчина. — Колдун ты вообще или нет?
Колдун поднял глаза. Взгляд у него был тяжелый. Не тот, которым пугают, а тот, которым смотрят сквозь. Будто видят что-то, что другие не видят.
— Ты много не понимаешь, — сказал колдун.
Мужчина скривился. Ему не нравилось, когда с ним говорили свысока. Он пришел сюда не за нравоучениями. Он пришел…
— Зачем пришел? — спросил колдун, словно прочитав его мысли.
— Чтобы отомстить, — выдохнул он.
Колдун усмехнулся. Не зло, скорее устало.
— Месть — дело пустое. Ты пришел не за местью. Ты пришел за силой. Но я не даю силу просто так.
Он встал, подошел к окну, за которым лил дождь.
— Я возьму тебя в служение только при одном условии.
— Каком? — спросил мужчина, и в голосе его прозвучала жадность.
— Прыгнешь со скалы.
Колдун указал рукой на обрыв за домом. Серые скалы уходили вниз, в туман. Высота была такой, что дна не было видно.
— Прыгнешь, и я приму тебя.
Мужчина побледнел.
— Ты… ты хочешь моей смерти?
— Хочу знать, во что ты готов поверить, — ответил колдун. — В силу, которая дается задаром? Или в ту, которая требует всего?
Он помолчал.
— Если ты веришь, что я спасу тебя, — прыгай. Если веришь, что у тебя есть своя сила — лети. Если не веришь ни во что — зачем тебе служить мне?
Мужчина стоял у окна, смотрел на дождь и на скалу, и чувствовал, как его мечты о величии рассыпаются в прах. Прыгать он не хотел. Не мог. Не верил, что колдун его спасет. Не верил, что сам сможет лететь. Не верил вообще ни во что.
— Нет, — сказал он.
Развернулся и пошел прочь. Дождь не кончался.
Мужчина брел обратно по той же дороге, и в душе у него было пусто. Не злость. Не обида. Просто пустота. Огромная и холодная. Он шел, не зная, куда, и вдруг понял, что ноги сами несут его туда, где пахло хлебом. В монастырь.
Он постоял у ворот, мокрый, грязный, жалкий. И снова на крыльцо вышел тот же старый монах.
— Заходи, — сказал он. — Погрейся.
Мужчина не стал кричать и угрожать, а молча вошел внутрь. Там было тепло. Пахло воском и травами. Горела лампада. Монах поставил перед ним миску горячего супа и кружку молока.
— Ешь.
Мужчина ел. И почему-то плакал. Не от обиды, не от злости. От того, что его никто не гнал. От того, что ему просто дали хлеб. От того, что он здесь — и никто не требует, чтобы он прыгал со скалы или становился Богом.
Он остался. Помогал монаху делать свечи, варить мыло, убирать в храме. Делал ту же самую работу, что делал в первой истории у колдуна, — простую, бытовую, незаметную.
Монах научил его молиться. Получалось плохо. Слова путались, мысли убегали, в голове не было ничего, кроме обиды, которая никак не хотела уходить. Но монах говорил: ничего, терпи. Молись, как умеешь. Бог и такую молитву слышит. И мужчина молился. Не от большой веры. Просто потому, что больше некому было сказать о том, что болит.
В черной магии он разочаровался. На пути духовности: не научился прощать всех и любить врагов, но в трудные минуты он молился. И ему это помогало.
